тишина раскалывается в четыре утра.
не резким кошмарным сном, одним из тех, которые арарат ненавидит, и не звоном ключей, проворачиваемых во входной двери, к которому он привыкнуть успел; в такие мгновения тишина всегда становилась приятной и осязаемой, и ему не нужно было глаз размыкать даже, чтобы почувствовать тепло чужих губ на своих и касание рук к коже.