хеллоу! да, это третий раз, но зато какой!
очень надеюсь в итоге найтись среди вас, а пока расскажу про свой очередной генштальт:
jane doe for now
27-30 — personal assistant, poet, art-hunter, art podcaster or else — —human / witch or else — riley keough, saoirse ronan, dakota fanning or else
[indent] [indent] [indent] [indent] [indent] [indent] [indent] музыка для вдохновения:
billy joel — honesty ; fleetwood mac. — everywhere ; elton john — mona lisas and mad hatters ; scorpions — no one like you ; u2 — i still haven't found what i'm looking for
ее зовут каким-нибудь незамысловатым, простым, легко запоминающимся именем. что-то вроде джейн, дакоты, дианы или флоренс. у нее выразительные глаза, в которых читается глубокая задумчивость и тень печали. ее стиль — это «творческий беспорядок»: дорогие, но потрепанные кожаные куртки, винтажные платья с геометрическим принтом, сочетающиеся с грубыми рабочими ботинками dr. martens. она носит несколько тонких серебряных колец на пальцах и несколько сережек в ушах — ее единственные украшения.
когда она входит в комнату, ничего не озаряется солнечным светом. она не стремится быть центром внимания, но если вы ее заметите, то уже не сможете отвести взгляд. от нее веет легкой меланхолией, ностальгией по временам, в которых вы не жили, расслабленной тишиной, которые время от времени нарушает легкая, задумчивая улыбка.
ее работа связана с искусством. либо она сама его создает, либо она его находит. чем бы она не занималась, ее профессия — прямая метафора ее одиночества. постоянно в поиске, в движении; находится внутри бурлящего мира искусства, но предпочитает наблюдать со стороны. и если что-то и выпускает, то под псевдонимом. она одинока, но это не следствие социофобии и вина родительских установок, ее одиночество — экзистенциальное. это чувство, что ее настоящую, уязвимую сущность никто не видит и не может принять. у нее есть знакомые, коллеги, даже поклонники, но нет родственной души. ее вечера проходят за просмотром старых французских артхаусных фильмов в маленьком кинотеатре, всегда на одном месте. она коллекционирует виниловые пластинки (ее слабость — меланхоличный фолк и блюз 70-х) и слушает их в своей квартире, глядя на огни города. она знает каждый уединенный уголок в художественном музее, куда можно скрыться от толпы. и она отчаянно хочет не просто отношений, а со-творчества, связи на уровне души. она хочет найти кого-то, с кем можно молчать, не чувствуя неловкости, и кто увидит ту боль и красоту, что она видит в искусстве.
небольшие хэдканоны:
• специализация — «травматический реализм» и искусство, связанное с городскими легендами. работает с галереями в районе Рино (RiNo) Art District, но её истинная страсть — это не коммерция. она собирает и выставляет работы художников, одержимых тёмной историей денвера. её последний проект — инсталляция, посвящённая жертвам «радио-демона», в которой через архивные записи, личные вещи и современные интерпретации исследуется природа публичной травмы.
• всегда была... восприимчивой. с детства она видела миражи на краю зрения, слышала шёпот в старых зданиях. проще списать это на интуицию художника, на сверхчувствительность, чем попытаться разобраться и возможно сойти с ума. после начала работы над проектом о «радио-демоне» эти ощущения усилились. она стала замечать странные аномалии в искусстве: на старых фотографиях денвера проступают неясные силуэты в тумане; картины, написанные в состоянии стресса, содержат повторяющийся, почти нечитаемый узор, похожий на спираль; в тишине музейных залов ей слышатся отголоски того самого радиокрика. она не знает слова «туман», но чувствует его вкус в воздухе денвера — металлический, как кровь, и сладковатый, как разложение.
• её мать умерла при загадочных обстоятельствах (официальная версия — несчастный случай, утопление). отец, сломленный горем, ушёл в себя. эта неразрешённая травма — глубинная причина её тяги к искусству, исследующему боль и смерть. она бессознательно ищет ответы.
конфликты для игры:
• ей могли предложить стабильную, высокооплачиваемую работу, но тогда бы ей пришлось отказаться от первобытного и настоящего в пользу коммерческого. а для нее это равносильно самоубийству. но бесконечная вереница счетов, долг за обучение, повышенная арендная плата за скромное, но удобное по расположению жилье перевешивают весы.
• страх перед настоящей близостью. она так привыкла быть одинокой и самодостаточной, что возможность впустить кого-то в свой тщательно выстроенный мир пугает ее больше, чем перспектива вечного одиночества.
• это современное воплощение одинокого романтика; ее история могла бы воплотиться в поиск не просто любви, а того самого «со-творчества», которое заставит ее перестать быть просто наблюдателем и начать жить полной жизнью.
• подозрения, что смерть матери связана с туманом, а не со случайностью. это заставляет её задаваться вопросом: была ли её мать жертвой... или чем-то большим? и что это значит для неё самой?
• неизвестный зловещий шёпот сливается с криками из старых радиоэфиров. её «дар» делает её одновременно охотником и потенциальной жертвой. страх перед безумием (как у тех, кто слышит голоса в голове) борется с неутолимой жаждой наконец увидеть истинное лицо скрытой реальности.