[indent] Восемнадцать – прекрасная пора любви, беззаботности и бесконечных планов на долгую жизнь. Если ты, конечно, не Мо Иньчжоу, которому в этом возрасте подкинули племянника. Не в том смысле, что в корзинке у порога, а в смысле — «вот тебе Жулань, теперь ты за него отвечаешь». Потому что его родителей, сестру и её мужа размазало по трассе пьяным водителем. Но обо всем кратко и по порядку.
[indent] Мо Иньчжоу («Мо» как отрицание; «Инь» как тьма, тайна; «Чжоу» как лодка = > «лодка, переплывающая через тьму» или «лодка, не имеющая пристани во тьме») родился в Китае в небольшой семье магов (исключения - бабушка и мать, которые были марами, и именно в них пошел способностями Иньчжоу; именно они всецело занимались развитием способностей отпрыска от момента пробуждения его сил и до момента собственной смерти).
[indent] Старшая сестра тоже поддерживала брата, не уставая повторять, как мантру: «Ты особенный, Иньчжоу, не позволяй никому убедить тебя в обратном!». Прям как в той древней истории про кланы и золотые ядра. Было сложно, но Мо старался не разочаровать сестру, которую боготворил. С ее же подачи он развивал пробудившиеся способности в творческом ключе: то, что урывками видел во снах, то переносил на бумагу текстом и рисунками.
[indent] Мо было четырнадцать, когда сестра вышла замуж за прекрасного мага (он стал для Иньчжоу примером идеального и правильного мужчины, мужа, а вскоре и отца), и пятнадцать, когда в ее семье родился сын Жулань, малыш, которого Мо полюбил до щемящего чувства в груди с самого первого взгляда, первого вздоха и первого младенческого визга.
[indent] Три года юный господин Мо смотрел на счастливую семью и впитывал то, чему его учили. Втихаря писал популярные фанфики про себя и мужа собственной сестры, конечно же меняя имена и публикуясь под неизвестным семье псевдонимом. В открытую же рисовал небольшие комиксы про правильную традиционную семейную жизнь, выкладывая эту красоту в официальном личном блоге от своего имени.
[indent] А потом мир рухнул. На руках – трехлетний Жулань. Вокруг – никого, кто научил бы жить и подсказал, что дальше. Шок не успел пройти, а жизнь уже летела вперед, превратившись в «веселый» квест и бесконечный бег по полосе с препятствиями: подработки официантом-курьером-мальчиком на побегушках в газете, садик, сопли, разбитые коленки и одежда, из которой племянник вырастал со скоростью света.
[indent] По ночам – его первый дарк-роман, который он видел бестселлером.
[indent] Идею он случайно подсмотрел в одном из чужих снов.
[indent] Остановка – принятие на должность «десятого помощника младшего редактора» затрапезной газетки. Новый старт – его жизнь теперь разрывалась между правкой чужих текстов и выговорами педиатра на очередном плановом осмотре. Ответственность давила неподъемным грузом. Покладистый некогда характер портился с каждым прожитым днем. «Не подходи, а то убью» стало не настроением, а нормой жизни.
[indent] Редактор нудел про бесперспективность газеты – Иньчжоу тактично молча. Главред орал за пропущенные сроки – Иньчжоу проглатывал обиду и копил нарастающую в душе злость. Жулань крутился вокруг ужом и ныл свое «дядь, покажи во сне что-нибудь страшненькое?» - Иньчжоу шикал в ответ: «Сам спи, я тебе не аниматор!», но иногда подкидывал мелкому демону качественные детские ужасы – для профилактики.
[indent] Иногда ему казалось, что он вот-вот рехнется, сломается, не сможет проснуться с утра и прожить еще один день. Сны становились тяжелее, заманивали все глубже, покидать их было все сложнее. Тогда в его мире появился Хэйин (он же Тень - иероглиф как «черная тень»), черный кот с бледно-голубыми глазами. Проводник, родившийся из многочисленных кошмаров о прошлом.
[indent] Еще три года пронеслись кратким мигом. Провинция Цзянсу стала слишком маленькой и слишком наполненной воспоминаниями и болью. Тогда казалось, что для того, чтобы добиться успеха, нужно сделать что-то… такое. Нужно оказаться где-то в другом месте. И этим местом стал солнечный Лос-Анджелес – максимально далеко от дома, максимально перспективно.
[indent] Двадцать один год. Новая жизнь впереди, новая редакция. Роман был уже дописан и Мо Иньчжоу решился отправить его не абы кому, а сразу в издательство Сюань Юаня – идеального, безупречного, легендарного. Мо надеялся на китайскую солидарность, но ответ пришел короткий, как удар под дых: «Очередной автор-однодневка. Сначала докажите свою перспективность». Взрыв.* В квартире он потом долго наводил порядок.
[indent] * Следует заметить, что Иньчжоу не взрывал петарды, свою квартиру или дом, в котором жил. В данном случае под взрывом имеется в виду всплеск эмоций из разряда «Да что о себе возомнил этот пижон, да я ему покажу еще, кого он потерял!». Не более того. Иньчжоу растит ребенка, ему не до отсидок в тюрьме.
[indent] Но жизнь продолжалась. Школа, первый класс, потом второй, плохие отметки Жуланя, проснувшаяся магия. Первые драки: дети быстро пронюхали, что юный маг без защиты ковена – лакомая добыча. И впервые включенный не для творчества режим мары: чужие сладкие страхи лились бальзамом на душу Мо, что нашептывал, внушал, показывал такие кошмары, что обидчики бежали, сверкая пятками.*
[indent] * Иньочжоу никогда и никого бесконтрольно не преследовал, не терроризировал, не запугивал до смерти. Способности использовались исключительно в целях защиты племянника и с учетом того, что применялись они не против преступников или взрослых людей, а против подростков.
[indent] Он рос сам по себе, рос над собой, смелел. Осмелел настолько, что однажды упросил главреда напечатать в их газете отрывок из своего романа – читатели взорвались просьбами продолжения. Местное издательство согласилось на тираж. Книга стала бестселлером. Потом Мо сам нарисовал мангу — и она тоже ушла на полки и страницы известных книжных магазинов.
[indent] В двадцать пять он получил полноценный контракт и начал новый роман. Несколько лет работы, собственные иллюстрации, параллельно – новая манга по сюжету книги. Итог – еще один успех и купленные права на экранизацию «американской версии китайской романтики». Снова успех. Имя Мо звучало в определенных кругах и иногда мелькало на страницах журналов: «популярный, но такой скрытный, что же он прячет?!».
[indent] К тридцати он снова написал Сюань Юаню – с цифрами, рейтингами, отзывами. Ответа не было. Ни «да», ни «нет», ни даже «отойдите, мы сами вас найдём». Взрыв.* Психованное, рискованное решение: собрать вещи, взять племянника за шкирку и вперед, в Денвер, брать Сюань-цзюна измором, если потребуется. Жулань завёл шарманку: «А мне школу менять, дядь, ты серьёзно?». Мо скрипнул зубами: «Заткнись и собирайся».
[indent] * Опять же поясняю, что никто и ничто не пострадало в момент эмоционального всплеска, кроме ушей племянника и кота, а еще самооценки и самолюбия самого Иньчжоу, которому ну очень хочется, чтобы его заметили, а его не замечают. Кому такое понравится, м?
[indent] И вот уже несколько месяцев они живут в Денвере. Все по-старому: ночи напролёт за клавиатурой, утром — проверка уроков у ленивого и вредного племянника. Жулань считает дядю сварливой злюкой. Мо считает племянника неблагодарным придурком. Хэйин невозмутимо вылизывает длинные лапы, считая обоих кожаных альтернативно одаренными созданиями. Кто прав – неизвестно.
[indent] Факт: Иньчжоу подвержен эмоциям, часто негативным, его настроение меняется так же быстро, как погода осенью, его голос почти всегда звучит с нотами раздражения и недовольства, его взгляд холодный и цепкий (в те минуты, когда он не расслаблен). Он готов наслать кошмары и переломать ноги племяннику – за непослушание, а остальным – за самого племянника, чтоб неповадно было обижать хороших детей.
[indent] Мечта: чтобы у Жуланя все было хорошо, чтобы у самого появилась личная жизнь (но — «мне хватает одного ребёнка с магией, ещё одного взрослого идиота я не вывезу»), чтобы издательство не торопило с дедлайнами (и вообще уволиться от них нахрен). И чтобы не трогали проводника – кот, зараза, имеет привычку спать на клавиатуре. А Мо — терпи. Куда деваться. Всё как обычно. Ничего личного. Просто жизнь.
[indent] А на самом же деле он просто хронически устал и ему бы «полдник, кефир с печенькой, и на дневной сон, и на карусельку, и чтобы самой большой проблемой была лишь каша с комочками…» (с)